Все-таки решила перетрясти фотки ушедшего года. Это не итоги, потому что подводить итоги я не умею. Просто - что понравилось. Очень субъективный, конечно, выбор. 10 штук.
И все под катом. Да, и никакого порядка - ни по хронологии, ни по предпочтению.

( Read more... )

Я разрекламировала этот пост закадычным френдам. Напишу, - грозилась, - ой, напишу.
Ну и пишу сейчас, чтоб не откладывать еще дальше. Время действия - июль 2003 года. Читайте, пожалуйста. А я потом, наверное, дополню и добавлю.
( Read more... )

В 13 лет мне явно не хватало обтекаемости. Я была слишком угловатой. Слова, мысли и события цеплялись за меня, царапая и задевая. Некоторые прочно застряли в выступающих конструкциях моего сознания - уже, я думаю, навсегда.
В 13 лет я даже внешне была угловатой - у меня отросли руки и ноги, а все остальное не претерпело изменений. Такой портретик: локти, коленки и две косицы на незначительной голове с неправильным прикусом.
Не знаю, о чем тогда думали мои гормоны, но общаться с акселератками-подругами мне вдруг стало скучно. И им со мной - тоже. Подруг уже скосила возрастная эпидемия кокетства и заигрывания; по вечерам они ходили покупать семечки на строго определенную улицу, и, проходя под строго определенными окнами, непременно хохотали, весело и чуть фальшиво.
Упоение фальшью этого хохота под чужими окнами ненадолго пришло и ко мне в дальнейшем, но в 13 я оставалась угловатым ребенком, который не знал, куда деть локти с запястьями и имел довольно туманное представление о том, откуда берутся дети.
( Read more... )

Ой, что-то мне приспичило сегодня что-нибудь написать. Уселась, пишу. Час пишу, два пишу (работа стоит, да). Чую - слишком много получается, а поделиться с вами хочется сегодня. Потому давайте будем считать, что я поделила повествование на несколько частей. Эта - первая и печальная. Остальные будут более жизнерадостными.
Про старый-старый дом, в котором я выросла. Я очень его люблю и часто о нем думаю. Бываю тоже часто - он по-прежнему наш.
( Read more... )

Терпеть не могу, когда ветер приносит чей-то крик в громкоговоритель. Издалека так, обрывками, суматошно.
С детства не люблю.
И с детства меня преследует этот звук-гул. У нас очень любят громкоговорители.
Картинка не в тему (умышленно).
Я так протестую.
;)

Когда-нибудь я собирусь с силами и напишу Стоматологическую Эпопею - это будет длинное и немного грустное автобиографическое повествование. Роман, пожалуй. Крупная литературная форма.
И давайте-ка я пока потренируюсь.
( Read more... )

Ребят! Я сейчас вам скажу, почему у меня написался этот пост.
В каждом грузинском застолье бывает такой тост - за тех, кто не успел дожить до сегодняшнего праздника. Их очень много, тех наших любимых людей, которые ушли слишком рано.
У меня в родительской семье раньше всегда была традиция - когда проходили первые новогодние дни, мы шли на день рождения к дедушке, к тому, который папа папы. Вот сегодня день рождения моего деда. И у меня написался такой пост. Ну или может почти тост. Я не знаю.
( Read more... )

Не спрашивайте меня, почему я это сегодня вспомнила. Фиг его знает.
У нас на улице какие-то кабели меняют в очередной раз - поэтому, может.
Текст под катом, в общем.
( Read more... )

У меня в компе есть папка для всякой всячины - я пишу туда разную белиберду под настроение. Сейчас нашла в ворохе три разрозненных кусочка. Подумала: почему бы не вывесить?
( Read more... )

Сегодня отредактировала резюме и удалила, наконец, последнюю строчку в графе «опыт». В ней было указано одно тбилисское информационное агентство. ( Read more... )

Ваша покорная слуга, дорогие друзья, - полнейшая бездарь. Это давным-давно установленно и принято, как факт. Так что не будем спорить, даже если вам очень хочется.
Мои мозги патологически отторгают от себя длинный ряд вопросов, относящихся к математике, физике, химии ... и многим другим.
Раньше я имела привычку устало пригорюниваться над школьным учебником по алгебре, пытаясь разгадать страшную тайну своей глухой тупости; но потом научилась утешаться – думая, что, наверное, непробиваемая броня, встающая перед цифрами и формулами, охраняет нежный бутон моего пока еще не раскрытого гуманитарного гения.
Я до сих пор не до конца в нем разочаровалась, и, бывает, все еще поджидаю свершения таинства – когда приходится считать сдачу в магазине или вписывать в скобки долларовый эквивалент статьи дохода грузинского бюджета...
В детстве мне страшно не везло – из неприлично большого числа всех школ, где мне довелось поучиться, половина оказывалась математическими. Лишь под конец школьной эпопеи судьба приветливо улыбнулась и забросила меня в почти высшее учебное заведение для особо (!) одаренных (!) гуманитариев (!!). Представляете себе счастье жалкой троечницы, превратившейся за один семестр в умницу, у которой даже списывать боязно?
Родители махнули на меня рукой, и уже не возржали против того, что я ночи напролет увлеченно анализировала исторические предпосылки создания чего-нибудь эдакого, а ровно в шесть тридцать радостно мчалась к заиндевелой остановке, освещенной сизым от мороза фонарным светом...

Однако, счастье длилось не долго.
Свершился очередной переезд, и я оказалась в выпускном классе школы номер 80 города Тбилиси.
На семейном совете решили, что сойдет и такая: учиться оставалось всего годик, да и ходить недалеко.
80-я школа – своего рода феномен. Я, наверное, схожу к ней в гости тогда, когда наша широко разрекламированная реформа образования наберет силу. Очень уж любопытно. Я бы посоветовала реформаторам не мучиться, а просто сравнять «родные стены» с землей, выкорчевать фундамент и разбить симпатичный скверик с качелями и скамейками.
Но вернемся к теме.

Мы были единственным 11-м классом в этом небольшом питомнике бездельников.
- Эй, дЭгЭнЭраты! – беззлобно прикрикивала на вверенный ей класс преподаватель русского языка и литературы Лейла Джемаловна.
- Я вас, дЭбилов, просто не хочу оскорблять, - говаривала классный руководитель, будучи недовольной учебным процессом.
- ...он позвал, а эти бараны, как овцы за ним побежали, - жаловалась директору на зачинщика «шатало» учитель английского языка Эрна Львовна.
Я с тоской смотрела на курчавую Эрну Львовну, бегло объяснившую, что в английском языке - вполне и очень даже - можно обойтись без артиклей. Это был первый и последний урок иностранного языка в том моем учебном году.
На одном из первых и последних по грузинскому, наша Дали Давидовна рассказала, что «фреска арис уцеб чанахати» (то есть: «фреска – это бегло набросанный рисунок»)
Я долго не могла привыкнуть к тому, что нас совсем ничему не учили. К примеру, историчка, имя которой я запамятовала, делилась с двумя первыми партами новостями о разделе соседской квартиры или ценами на базроба; остальные парты шумно играли в карты, или жарко спорили о вчерашнем футболе.
Недавно принятая на работу химичка Тамара Васильевна пыталась было оторвать класс от футбола увлекательным рассказом о технологическом процессе производства крепких алкогольных напитков и обещанием экскурсии на коньячный завод...Вскоре она отчаялась. Ведь сама директор школы – пожилая дама с соломенными буклями и плотоядным взглядом из-под круглых очков – ни разу за целый год не провела нам свою биологию...
Я испытывала смешанные чувства. С одной стороны, думала я, что-то здесь не то... Но с другой – чужой ведь монтастырь, со своим уставом... Впрочем, скоро я узнала, что в школе номер 80 отсутствовал учитель математики и вздохнула с облегчением.
Не тут-то было! Через месяц математичка Софья Ивановна оказалась только что приехавшей из Израиля и – самым строгим учителем. Выяснилось, что Софья Ивановна была знаменита на всю окрестность своей требовательностью и приверженностью к жесточайшей дисциплине.
«Какая блажь!» - вздыхали одноклассники, сгребая со столов карты, и – невероятно! – доставая тетради в клетку. Я вздрогнула от звонка и приготовилась к самому худшему.
И снова ироничная судьба подставила ножку моим юношеским ожиданиям от жизни: через пару уроков я стала любимицей строгой Софьи. Она признала мои глубокие знания и вполне определенные зачатки математического дара.
- Молодец! – говорила учительница, когда я под ее диктовку слепо приравнивала иксы и игреки к адским цифрам с плюсами и минусами.
Она удовлетворенно склонялась к журналу; я, выпачканная мелом, обескураженно садилась на место. При этом в моем сознании каждый раз нервным тиком мелькало детское воспоминание: мама с безумными глазами, только что сломавшая на себе очки; и отец, прикуривающий сигарету дрожащей рукой - оба пытались объяснить мне ту страшную ересь, когда бывают числа меньше нуля, и к которым, почему-то надо приставлять минус.
Журнал запестрил твердыми «четыре» по математике и великолепными пятерищами по физике. Меня зауважали. Пошли слухи об олимпиадах для отличников; и я почти не удивилась, когда меня номинировали сразу на две – по математике и по физике. Мысленно расхохотавшись, я шарахнулась от предложений поучаствовать, как черт от ладана и отказалась наотрез.
И вот однажды...
...В тот роковой зимний полдень физиня Ия Михайловна сослалась на мой, якобы хороший почерк, и попросила переписать («не бойся, там все крупно») восемь страниц текста по оптике. Я помялась, но согласилась, Ия радостно чмокнула меня в щечку и посулила очередную пятерку. Я скопировала этот научный труд, как текст на впервые услышанном иностранном языке – тщательно перечитывая туманные словосочетания с линзами, пучками и спектрами.
Этим дело не кончилось – Ия попросила перерисовать чертежи и рисунки, гонораром было бы «пять» за семестр, и вечером я снова склонилась над ватманом.
Но и тут все еще далеко до развязки.
На другой день мне обещали отличную оценку за целый год – это в том случае, если я перечитаю текст и расскажу на уроке все, что запомнила. Я пожала плечами, покачала головой, скривила губы, но все-таки не устояла перед напором Ии. И перечитала раз двадцать злополучный чужой реферат по оптике.
- Знаешь, - сказала Ия, глядя в пространство, - я освобожу тебя сегодня от уроков. Сходишь со мной в Дом железнодорожника.
Почуяв неладное, я решила урвать последнюю льготу и вытребовала себе компанию: с нами пойдет моя подруга-одноклассница Анка – единственный и неповторимый человек, которого я получила в качестве неоценимого дара за все мытарства в школе номер 80.
Мы приехали на Плеханова. На пороге Дома железнодорожника Ия замедлила шаг, открыла пакет, и достала страницы плотной бумаги с моей писаниной. Сверху было приписано: «такая-то, уч. 11 кл. ср. шк. № 80»
- Ия Михай.. – сказала я
- И ничего с тобой не случится, – ответила Ия, - Быстренько прочитаешь и пойдешь домой.
Мы поднялись по ступеням. В коридоре маячили долговязые юноши, нервно щелкавшие пальцами. Призывно открылась какая-то дверь, и Ия втолкнула меня внутрь.
Это была олимпиада. Государственная. По физике. Для тех, кто одержал победы на: школьной, районной, а потом городской – каждый в своем городе. Переполненный зал смотрел на меня умными глазами достойного соперника.
- Ия Михай...- снова сказала я, приподнимаясь с кресла.
- Сиди! –цыкнула Ия, - ты в самом конце будешь говорить. На вот, готовься пока.
Я вцепилась в мерзопакостные бумажки, изо всех сил моля о пожаре, землетрясении или, в крайнем случае, небольшом инфарктике - своем, а еще лучше ... я с ненавистью посмотрела на свою наставницу.

Эх, лучше бы мое «выступление» разразилось в самом начале! За полгода учебы в 80-й школе, у меня сложилось странное впечатление о своем новом поколении. Насмотревшись за день на имбицилический фон одноклассников, по вечерам я вполне резонно предполагала, что мы с подругой Анкой – самые умные среди 16-17-летних тбилисцев.
Но на сцену все выходили и выходили долговязые юноши с рассеянным взглядом и девушки с темными косами из жестких волос. Они рассказывали, умно посверкивая глазами на аудиторию, творчески распалялись, жестикулировали, эмоционально набрасывали какие-то схемы и усмехались наивному вопросу жюри о форме и свойствах капли воды, падающей с какого-то там слоя атмосферы на землю, и набирающей какую-то там скорость, характеризующую....В общем, периодически я отвлекалась от мыслей о своей погибели и отвлеченно думала о том, что нет, не может быть, не пропадет страна, где вот столько вдохновенных умников.
Вдруг прогрохотала моя фамилия. Я собралась с духом, вынырнула на сцену, приосанилась и напружинилась перед трибуной. И – Боже, почему?! - совершенно не по теме решила перевести дело в шутку. Я наклонилась над микрофоном и с фривольной улыбочкой прищелкнула по нему пальцем – почти как госпожа Монро на дне рождения президента Кенеди.
Члены жюри переглянулись.
Тут я стала вещать за оптику. Про пучки света, собирающие линзы и эту, как ее? Радугу. Всего семь цветов, представляете? а из них ведь в природе и черный получается и белый...Невероятно! – закончила я.
Речь длилась минуты полторы. Зал тягостно молчал, не зная, как реагировать.
Члены жюри закопошились в стопке с фамилиями и школами.
Лишь один смотрел прямо на меня с некоторым интересом. Он почесал затылок, снял очки, вздохнул и спросил:
- А кто ваш преподаватель, барышня?
Я, как говорится, окинула взглядом притихшие ряды. Место рядом с пунцовой Анкой пустовало.
- Нет у меня преподавателя, - ответила я дрогнувшим голосом, - я так, знаете, самоучка.
Я стремглав бросилась вниз по ступенькам со сцены, вон из зала и дальше – по коридору...
На лестнице меня догнала Анка.
- Да плюнь ты, будет потом, что вспомнить, - сказала она, смущенно обняв меня за плечи.
- Где Ия??????- заорала я на весь Дом железнодорожника.
Ия отсиживалась в туалете, дожидаясь полного окончания шоу. Я хотела сломать дверь и убить ее на месте. Но Анка была настоящим другом, она увлекла меня за собой, втащила в метро, а потом отпоила крепким кофе.
С Ией мы не разговаривали до самого лета. Она все-таки поставила мне тихонько пятерку за год. А на выпускном экзамене положила на мою парту малюсенькую бумажку с подробным ответом на все задачи.
Впрочем, тоже самое сделала Софья.
Во время злостного списывания я с упоением думала, что сама я такая же халявщица и мерзавка, как все остальные.
Школу я закончила почти отличницей.
А призрак того самого страшного стыда и позора преследует меня по сей день. Анка смеется, когда я припоминаю злоключение в Доме железнодорожника – как выясняснилось, она была права: е-е-е-есть, что вспомнить.

Иногда встречаю Ию; она рассказывает о себе и спрашивает обо мне и об Анке. Мы оказались самыми удачливыми за последние шесть выпусков школы номер 80 - обе много работаем, и хоть немного, но все-таки зарабатываем.
Ия рада и почти гордится нами. Наверное, она уверена, что ее уроки многому нас научили.
И в общем - она права.